Рыбья чешуя умирающей России.

Публикация на Русской Смерти от Январь 21, 2013.

Смерти нет. Есть экзистенциальная свобода. Свобода от условностей, рабства, в которое нас заковывает общество, разлагающееся, отдающее запахом гнили, и рыбьей требухи, которую выбросили на сифилитические улицы недоношенной революционной России. Когда кто-то пытается остановить или начать протест, который начал зарождаться только в образе эмбриона, который мать не в силах выносить, все заканчивается одинаково: никак. И встает только один вопрос: как? И даже не почему все закончилось, не начавшись, а как вообще это смогло появиться, когда до долгожданного зачатия должно было пройти еще до следующей смертоносной истории столько времени, сколько может себе сейчас позволить Россия?

«Классик тебе ближе, чем простой человек. – Чем кто? – Чем простой человек… - А? Человек? Человек одинок, как мысль… которая забывается» (Бродский. Мрамор)

Мы так же забываем свои мысли и они витают в воздухе, отвергнутые, непонятые, а потому бесконечно одинокие и злые. И любой классик будет тогда ближе современника, которого хочется убить, потому что он такой же злой, одинокий и бесконечно противный, так как является отражением тебя самого. Так же и Россия – её реальная тошнотворность только лишь в том, что она – олицетворения той мразейшей толпы, которая является сейчас ее внутренним содержимым.

Как в предреволюционной России помои сбрасывались в сточные канавы, так сама сейчас страна окончательно стала превращаться в такую же канализационную клоаку. И она не вызывает ничего, кроме чувства приторного тления, и этот запах разлагающейся неродившейся мысли будет преследовать любого, кто был способен эту самую мысль зачать.

«Темнота таки действительно форма жизни. Так сказать, состояние света, но - пассивное. Днем - активное, а ночью - пассивное. Но - света. А свет у нас что – форма энергии, источник жизни. Для помидоров, по крайней мере, или лука зеленого. И темнота тоже источник. Того же самого. Форма жизни. Материи, как они говорят… И это бы еще ладно, что материи… но им подай пуговицы. То есть, чтоб блестели. Ибо жизнь, по-ихнему, есть что-то плотное, осязаемое. Из мяса сделанное. Волокна из ткани. Клетки с молекулами. Берешь в руки – маешь вещь. Осязаемое и описанию поддающееся. Или сфотографировать. Всегда вовне. А жизнь - это то, в чем вещи существуют… Не сами они, а эта, как ее? среда. И четверг, и вторник, и пятница. И когда светло, и когда темно. Особенно, когда темно. Это не звезды ихние, а то, что между.» Бродский. Мрамор.

А потому, все, что мы делаем, думаем, пытаемся нащупать в виде надежды на какое-то мнимое улучшение – лишь ложь и обман. Обман самих себя. Когда мы проходим мимо беременной второй год женщины в метро, или пытаемся не пнуть отравленного спиртом бомжа, или отворачиваемся от крокодиловой наркоманки в собственной парадной. Разложение и медленная сифилитическая смерть начинается с головы, нашей собственной рыбьей головы, которой мы пытаемся ловить воздух, который давно сперт, забит и давно уже не дышится. И нам мысли не хватает открыть форточку, пустить кислород в комнату, которая доверху завалена рыбьей чешуей – нашим собственным отребьем, тем, что отторгает наша собственная душа и сердце. Но даже их, иногда, кажется, что уже больше нет. И остается только тошнота. И чувство жесточайшего омерзения. Даже от самих себя. Тем более от самих себя.

- See more at: http://russdeath.tumblr.com/post/41086456019/deadreality#sthash.sTpONvnG.dpuf