Новое искусство мертво

Публикация на Русской Смерти от 11.02.2016

В XX веке на заре зарождения сюрреализма и кубизма, когда новое искусство только создавалось, один испанский философ выдвинул теорию дегуманизации искусства. Он видел роль художника в том, чтобы приближать избранных к ницшеанскому Сверхчеловеку. Быть «над» массой, руководить ими, не терять «волю к власти». По мнению Ортеги-и-Гассета (именно так звали того испанского философа) смысл нового искусства был как раз в том, чтобы стоять над человечеством, лишая себя малейшего налета популяризации и понимания большинством. Для того чтобы лучше понять идею настоящего художника он приводил в пример человека на смертном одре в окружении троих. Будущая вдова – убивалась, и была максимально приближена к человеческим чувствам, репортеру было наплевать, но ему надо было написать некролог, а потому он заставлял себя почувствовать хоть что-то, иначе «читатели не поймут». Художнику же было не «наплевать», он просто ничего не испытывал, кроме констатации светотеневого рисунка, играющего свою песню на лице умирающего. Выдвигая свою теорию об истинном новом искусстве, философ рассуждал так, что есть популярное, иначе говоря, народное, а есть «новое», настоящее, и оно доступно только элите. Потому что понять его способен не каждый. В то время какая-нибудь старушка из деревни Старое Крюково вряд ли осознала бы величие «Крика» Мунка или Сальвадора Дали, а скорее осенила бы его крестным знаменем. Но Ортеге-и-Гассету было не суждено дожить до XXI века и познать, как элитарное искусство превращается в массовое под воздействием мейнстрима. Когда я думаю о том, что же произошло, где переломный момент, то сразу вспоминаю «пипл хавает». Действительность нашей современности такова, что новое искусство мертво. Больше не рождается истинных художников. Величие Сверхчеловека и воля к власти отсутствует, движение молодого поколения состоит не в том, чтобы покорить свое Эго и воспеть Сверх-Я, а в том, чтобы сделать вид. Искусство в любом своем проявлении стало массовым, потому что наш век – это эпоха потребления. А любое потребление предполагает массовость, популяризацию, иначе – продукт не будет продаваться. Художники, поэты, прозаики стремятся к тому, чтобы их поняли как можно больше людей. А те, кто создает что-то свое и ищет путь, так же быстро становятся популярными, потому что быть юродивым – это модно. О каком Сверх-Человеке или элитарном новом искусстве можно говорить, если психология молодежи стала такова, что чем меньше понимают, тем больше надо это любить. Юношеский максимализм достиг своего апогея. Противостояние прошлым поколениям – стало символом. «Нас не понимают» — это лозунг современности. Мне думается, что Ницше от ужаса переворачивается в гробу, Ортега-и-Гассет созывает небесных плакальщиц у гроба нового искусства. Водопроводчик Вася рассуждает о роли Дали в современном художественном мире, а его сын, услышав это, срочно удаляет из «вконтакте» репродукции картин великого сюрреалиста. Мир мертв, Сверх-Человек не родится. Ницше почил на лаврах современного мейнстрима, новое искусство умерло вместе с элитой, которая воспитала поколение современного потреблядства, пестующего моду на юродивых. Что будет дальше представить страшно. Больше не рождаются Достоевские, полюбоваться на картины Фриды Кало приходят толпы, Мандельштама путают с Oxxxymiron, пускай и не по настоящему, но ведь приняли же люди это за чистую монету. Новое искусство мертво и мы вместе с ним. Так взойдем же в колыбель цивилизации, поправ ницшеанское наследие и стремление к величию человечества, потому что теперь Сверх-Человек стоит с бутылкой колы в руке и томиком Довлатова в другой.